Хусаинов Айдар Гайдарович (husainov) wrote,
Хусаинов Айдар Гайдарович
husainov

Писатель должен писать





Газим Газизович Шафиков — поэт, прозаик, переводчик, драматург, публицист. Родился 1 октября 1939 года в г. Фрунзе. Закончил БГУ(в 1962 году). Издал 6 поэтических, 2 прозаические книги. Поставлено более десяти его пьес. Перевел практически все крупнейшие произведения башкирского фольклора.

—  Газим Газизович, вы всегда на коне, вы всегда на слуху. Как Вам это удается?

 — Я не думаю об известности, говорю об этом без кокетства. Просто никогда не навязываюсь, просто пишу. Каждый очерк вызывает отклики, приходят письма от читателей, однажды был целый мешок.
Меня часто приглашают выступить на телевидение, на радио. Раньше это вызывало во мне очень приятные чувства, вплоть до умиления, а теперь я хожу туда с большой разборчивостью. Но главное, мне кажется, в том, что я не представляю свою жизнь без работы, без отклика на события в мире культуры. Если я что-то прочитал хорошее или увидел, мне сразу же хочется об этом написать куда-нибудь. Так что журналистика — это тоже необходимая часть моей жизни. Одно время я очень часто писал юбилейные статьи, даже стали считать, что юбилей не удался, если Шафиков не написал. Теперь пишу такие статьи очень редко.

 — А что вас больше всего радует в этом, как Вы говорите, мире культуры?

 — Прежде всего талант. Хороших людей на свете много, а вот талантов очень и очень мало. Начнешь искать, да вот хотя бы среди 200 членов союза писателей, не найдешь. Общий уровень очень низок, я имею в виду культуру, образованность.
Тоже самое можно сказать о молодых, тех, кто только начинает работать. Поэзия, вообще литература, требует опыта, причем не столько жизненного, сколько опыта души. А что они видели такого в жизни? Жили в деревне, учились в школе. Они не создают себе биографию, не изучают характеры других людей.
Поэтому проза получается безжизненной, стихи — выдуманными.
А когда находишь творческого человека, радуешься.

 — Вы активный человек, Вас всегда можно увидеть на разных мероприятиях, собраниях и так далее. Насколько нужно литератору быть таким общительным человеком?

 — Если человек будет стараться быть на виду, тогда он пропадет очень быстро. А мне, честно говоря, уже надоели разного рода тусовки, на которых всегда одно и тоже, ничего нового не происходит. Да и на юбилеи я теперь стараюсь ходить  нечасто.

-А на свой пойдете?

 — Пойду. И займу свое законное место.
Продолжая тему скажу — писатель должен писать. Для меня пример — Юрий Трифонов. Ему хотелось только писать, даже есть и спать было мучительно. Или классический пример — Чайковский. Он рано понял, что надо делать. Друзья на него, конечно, обижались, а он жил далеко, от всех скрывался, работал. Иначе жить нельзя.
Платонов всю жизнь корпел, ничего не получил, но теперь-то мы знаем, что он гениальный писатель.

 — А Вы, Газим Газизович, строили свою биографию? Как у Вас это получалось?

-  Так уж вышло, что биографию я не строил. Есть люди, которые строят, сейчас молодые работают сторожами, дворниками, строителями — я перед ними преклоняюсь.
Но я неплохо знаю жизнь в деревне, поднимал целину в свое время, общался с разными людьми.
Мне всегда было скучно с людьми высокостоящими, среди них начитанных-то мало. Их жизнь поставила на эти посты, своих заслуг у них в этом нет. Я вот говорю без дураков, что обычные люди куда лучше.
А вообще в жизни я непоседа. Совершил три поездки по Сибири, опубликовал путевые очерки в нашей прессе. Был у земляков, их там много — нефтяники, газовики и так далее. Башкирия — край талантливых людей.
Была поездка по Тюмени, был в Салехарде, Уренгое, Сургуте, Тобольске.

-  А красную рыбу ели?

 — Конечно. Там это основная пища.
Третья поездка была на Катэк. Провел там месяц, выступал перед военными гарнизонами, перед заключенными. Было это в 79 году. Лишний раз убедился, что система держалась на дармовой рабочей силе.

 — Расскажите о "Ленинце", как работа в газете отразилась на Вашей судьбе?

- "Ленинец" сыграл в моей жизни решающую роль. Я очень благодарен Ремелю Дашкину, тогдашнему главному редактору. Именно он меня приметил, дал возможность публиковаться.
Я начал писать в студенческие годы и сразу же стал печататься в "Ленинце". Я даже опубликовал три поэмы.
Вообще в "Ленинце" тех лет что ни человек, то личность. Ромэн Гафанович Назиров. Он мне привил вкус, а это в литературе самоег главное. Вкус спасает от пошлятины, от вульгарности. Потом он ушел в БГУ, а я стал вместо него заведовать отделом литературы и искусства. Учил молодых поэтов, в этом, может быть, была некоторая мания величия, но одного поэта я все же воспитал. Один из них, Игорь Тюленев, живет сейчас в Челябинске. Он сам говорит,  что я -его учитель.
В "Ленинце" был такой Шерстенников, фотограф, работали Булат Рафиков, Нуриджанов.
Я не идеализирую "Ленинец" той поры. Сейчас его замифологизировали. Но сами работники "Ленинца" объясняли  так — пришел молодой энергичный редактор Дашкин. Его замом был некто Крупин. У него были связи в Москве, он, кстати, первый добился, чтобы молодежная газета стала полнометражной. Этого не было ни в Казани, нигде.
И вот они подобрали людей смелых, решительных. Так пришли и Рамиль Хакимов, и Марсель Гафуров, и многие другие.
И даже если кто-то уходил — на его место приходили по рекомендации. Эти новички были не очень опытные, но они перенимали традиции"Ленинца".
Как резульат — в коллективе не было интриг, склок. Коллектив выручал тех, то попадал в беду.
Я рано начал ошибаться, так что приведу пример из своей жизни. В 23 года я опубликовал в "Ленинце" стихотворение "Дождливая ночь". Дошло до обкома, устроили  собрание. Был секретарь обкома Сайранов. Но мне мои товарищи сказали — "Потерпи. Надо будет -покайся". В общем, устроили спектакль. Сказали, что я молодой, талантливый, что я газете нужен. И меня оставили. И еще не раз выручали.

-  А Вам не хотелось уйти на работу куда-нибудь, не приглашали?

 — Приглашали в обком комсомола. Однажды чуть не взяли. Но я, честно говоря, не представлял, что я там буду делать, как там буду работать. Для меня жить — это значит писать.
В 1965 году я взял отпуск на три месяца без содержания, пытался жить литературным трудом. Но у меня ничего не вышло, я был еще не подготовлен. Для этого надо было иметь покровителей, а у меня их не было. В издательстве "Китап" сидели рутинеры, мы с ними воевали. Пробиться сквозь всех этих Сотниковых, Трубицыных было очень трудно. Они смотрели на нас как на взрывников, которые хотят подорвать их покой.
В 1971 году вышла моя первая книга. Это было как чудо. Просто дали рукопись на рецензию талантливому преподпавателю из пединститута, и он ее одобрил. Это было счастье.
А вообще — меня выручил башкирский фольклор. Меня привлек к переводу известный тогда фольклорист Мухтар Муфазалович Сагитов. Я был в полной растерянности, не знал, как подступиться, а он меня подбадривал, говрил, что лучшие переводчики слишком много в своих переводах дают восточного колорита, что этого не надо делать, надо переводить общечеловеческий смысл. И я стал переводить "Урал-батыра". Мухтар Муфазалович уже тогда  говорил, что это древнейший эпос, что "Манас" и "Джангар" очень трудны для понимания, а наш эпос — очень человечный.
Так что я стал заниматься переводами, и это долгое время было для меня главным. Я перевел "Урал-батыра", он вышел тремя изданиями. Перевел я сказки, эпос "Кусяк-бий", всего не перечислишь. Фольклор открыл для меня новые горизонты в познании мира, познании характера башкирского народа.

 — Вы известны также и как публицист. Расскажите об этом.

 — Да, публицистика стала для меня определяющим моментом в жизни. Я нашел свою тему. Это репрессированные, те, кто пострадал в годы репрессий. Три книги на эту тему сделали меня известным. Очерки печатались в "Совестской Башкирии". Сами газетчики говорили мне, что в результате резко повысился тираж. Выступал и на радио.
Результатом этой работы считаю роман "Расстрел". Выделяю его, потому что впервые обратился к крупному жанру. Меня волновали судьбы народа в то время в те годы, судьба Заки Валиди, его соратников. Все это нашло отражение в романе.

 — Можете ли вы сказать о себе, что жизнь удалась?

 — Да нет, я так не считаю. Она и удалась, и не удалась. Началось поздно. Когда творчество начинается каких-то 10-12 лет назад, не скажешь, что жизнь удалась. До того это было что-то обычное, провинциальное. Если бы не перемены, я бы не состоялся. Диссидентом, конечно же, я бы не стал. А для развития литературы нужны условия. Кое-что нам удалось за эти годы. Удалось разоблачить серость, которая захлестнула литературу в 30-40 годы, удалось вывести на чистую воду доносчиков, которые доводили литераторов до лагерей, до репрессий. Появился новый взгляд на башкирские восстания. На это отдано 10 лет, свой личный долг, я считаю, я выполнил, эта работа стала для меня очень важной.
Но есть желание взглянуть и на сегодняшний день. Я не вижу свое творчество отдельно от народа, от его судьбы. Я русскоязычный писатель, конечно, мне приходилось испытывать всякое, но самую большую сродственность я испытываю к своему народу, без моего народа нет моей прозы.

 — Что будет дальше, каковы ваши прогнозы?

 — Дальше? Ничего особенного, я думаю, не случится. Литература на наших глазах теряет свое значение. Раньше было так — чем больше толстых романов, тем лучше. Гордились этим. Конечно, и  сейчас есть такие, кто выдает по роману в год. Но писать по случайному поводу нельзя, надо пережить это, пережить в душе, а потом писать.
Я сейчас с особым интересом гляжу на тех, кто выпускает самиздат — журналы, книги. Это не привлекает широкого интереса публики, но это новый шаг. Такая литература не подражание московской, это выражение сути нового автора. И в этом я вижу будущее литературы. Тоже самое и в башкирской литературе. Мы видим по журналу "Шонкар", что приходят молодые, у них новый язык, новый стиль. Идет переосмысление того, что с нами было.
Но есть и негативное — это скудость познаний при наличии очень скромных талантов. Автор должен быть человеком с широким кругозором, а наши писатели очень плохо выходят на мировую арену. Нам не хватает самосовершенствования, а это краеугольный камень мировоззрения писателя.

 — Чтобы Вы посоветовали молодым, не только писателям, но и всей молодежи?

 — Наше время и легкое, и трудное. Многое разрешено, и поэтому молодые ни к чему не относятся серьезно. Так что я желаю молодым вот что — если уж вы за что-то беретесь, пусть это станет делом всей вашей жизни.

 — И, напоследок, такой вопрос — будете ли Вы писать мемуары?

 — Я рано вошел в литературный круг. Еще в студенческие годы был знаком с Баязитом Бибаем, Сагитом Агишем, Нигмати. Есть у меня задумка показать литературную эпоху, литературный процесс тех лет. Меня давно привлекает жанр "ни дня без строчки". Я не вел дневников, но очень многое у меня в памяти. Впечатления, люди, вещи, книги.



Subscribe

promo husainov august 10, 2035 00:35 244
Buy for 100 tokens
Каким было ваше самое первое воспоминание? Почему вы запомнили именно его, а не что-то другое? Никогда не возникало у вас такого вопроса? Как бы то ни было, именно в нем хранится секрет вашей жизни, в нем ответ- что вам нравится, а что нет, между чем и чем вы будете делать выбор всю свою жизнь.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments