March 9th, 2010

Отрывок из эпоса "Урал батыр"

Еще учась в Литературном институте, я  начал переводить башкирский народный эпос "Урал батыр". По разным причинам, дело дальше ста строк не пошло. Предлагаю этот отрывок  вашему вниманию.

УРАЛ-БАТЫР

башкирский народный эпос

отрывок.


Давным-давно,в древности,
Когда людей не было,
Бродить было некому,
Что суша здесь находится,
Вызнать было некому,
Окружена морской водой,
Была здесь местность одна.
И жили в те времена
Старик по имени Янбирде
Со старухою Янбикой.
Куда бы они не пошли,
Преграды им не было никакой.
И старик, и старуха та
Откуда они пришли,
Где мать и отец, где земля-вода,
Что было давным-давно,
Успели забыть, говорят.
Одни-одинешеньки в тех краях
Начали жить, говорят.
Жили-были, и вот детьми
Обзавелись, говорят.
Шульгеном был старшой,
Уралом был меньшой.
И в безлюдном месте том
Так и жили вчетвером.
Добра они не множили,
И не имели  утвари,
Чтоб печь разжечь и хлеб испечь
Хозяйства у них не было.
Болезни их не трогали,
Про смерть они не ведали.
Лишь мы погибель на земле
Всему живому, думали.
Не на конях охотились,
Не с луками охотились,
На львах могучих ездили,
Им рыбу щур отлавливал,
Бил птицу кречет яростный,
Пиявку- кровь отсасывать
Себе служить заставили.
Водилось это издавна,
Иль Янбирде то выдумал,
А может быть, с теченьем лет
Обычным это сделалось-
Поймают зверя хищного,
И зверь самцом окажется,
То Янбирде и Янбике
Вдвоем  сьедают голову.
Шульгену же с Уралом,
И псу,и льву могучему,
И щуке вместе с кречетом
Все остальное скормят.
А если зверя выловят,
И зверь тот будет самкою,
То сердце зверя этого
Лишь муж с женою пробуют.
Поймают травоядное,
Пиявку прицепляют,
Из высосанной крови
Питье приготовляют.
Пока дитя не вырастет
И не начнет охотиться,
Ни голову, ни сердце,
Ни то питье из крови
Пить-есть не разрешают,
Строго запрещают.
Дети быстро подрастали,
Пониманье обретали,
Одному уже двенадцать,
А другому десять лет.
Сяду я на льва- один говорит,
Кречета пущу- другой говорит,
Все отцу покоя нет.
Тут дает им Янбирде
Наставление такое:
- Оба- дети вы мои,
Очи ясные мои,
Зубы у вас молочные,
Члены еще слабые,
Ни сукмара в руки взять,
Ни кречетом управлять,
Льва могучего оседлать-
Нет у вас умения.
Что даю вам- кушайте,
Что скажу- делайте:
Обучайтесь ездить,
На олене пробуйте,
И пока лишь на скворцов
Кречета пускайте.
Если пить захочется-
Пейте воду чистую,
Из ракушек с кровью
Ничего не пейте.
Так сказал им Янбирде,
Братьев поучая.
Чтоб они не пили кровь,
Вновь предупреждая.
promo husainov august 10, 2035 00:35 244
Buy for 100 tokens
Каким было ваше самое первое воспоминание? Почему вы запомнили именно его, а не что-то другое? Никогда не возникало у вас такого вопроса? Как бы то ни было, именно в нем хранится секрет вашей жизни, в нем ответ- что вам нравится, а что нет, между чем и чем вы будете делать выбор всю свою жизнь.…

Стихи Хусена Хамхоко

Выложил на сайте "Национальная литература"  стихи адыгейского поэта Хусена Хамхоко.

Подстрочный перевод Нальбия Куёка. художественный перевод Кирилла Анкудинова kirillankudinov.  Спасибо за предоставленные тексты!

о превращениях

Друзья:


Об Улановой, Цветаевой... О женщинах, и мужчинах, отсюда:
http://community.livejournal.com/tsvetaeva/202898.html

Из книги:
Смирнов И. Причуды памяти // Воспоминания об Аркадии Штейнберге: "Он между нами жил..." / Сост. В.Г. Перельмутер. -- М.: Русский импульс, 2008. -- С. 236.

"Насколько большинство Акимычевых новелл окрашивал его замечательный грубоватый юмор, настолько здесь он бывал серьёзен и даже, пожалуй, романтически возвышен. Начиналось, как правило, с вопроса: "Старик, я рассказывал вам, как первый раз увидал Уланову в "Жизели"?

В балете есть сцена, где Жизель видит Принца и внезапно преображается. Этим невозможным, небывалым, волшебным преображением Жизели-Улановой Штейнберг был буквально сокрушён. И через двадцать лет он всякий раз переживал чудо, явленное великой балериной. Даже порывался что-то такое плечами изобразить.

Но в тот первый раз, выйдя из Большого, где испытал столь чистый восторг, он никак не мог отделаться от мысли, что когда-то ему уже случалось видеть нечто похожее. Смутное видение всплывало в памяти, но тотчас ускользало. Спустя время, Штейнберг наконец вспомнил.

Предвоенная московская зима, сразу после первой отсидки. Безденежье. С трудом добытая переводческая подёнка. Долгожданный "выплатной день" и длиннющая очередь к окошку кассы Гослита. Множество знакомых лиц, шум, разговоры. Кто-то из приятелей, кажется, переводчик Володя Бугаевский, указывая глазами, шепчет: "Смотри, Цветаева".

Бессильно прислонившись к стене стоит седая женщина, почти старуха, безучастная ко всему окружающему. Откровенно "неженственны" перекрученные чулки в резинку, стоптанные туфли; весь облик рождает чувство жалостливой брезгливости, словно при виде вокзальной побирушки. (Нетерпимый к женской неухоженности Штейнберг бывал в описании этом много более резким. Не ручаясь за дословность, невольно смягчаю тон.)

То ли его отвлекли, то ли он сам, смутившись, отвёл глаза, но когда через мгновенье снова глянул в ту сторону, чудо уже произошло: красавица с гордо поднятой головой, сияя взглядом, буквально летела кому-то навстречу в страстном порыве...

Завершался рассказ нарочито буднично. Будто застеснявшись собственного пафоса, Штейнберг просто говорил: "По коридору шёл Арсик Тарковский". И всё. Никаких комментариев на эту тему никогда слышать мне не доводилось".
...

via violanatans